Отдав Шарлотту и Симплисию на попечение мадам де Ла Тур – вдове лет сорока, обходительной и во всем сведущей, немного набожной и достаточно твердой, но не настолько, чтобы прослыть суровой, с тем, чтобы та занялась их обустройством, Мария в сопровождении Анны удалилась в свои покои, прихватив с собою и Эрмину, уверявшую, что ее лучше было бы поселить вместе с детьми.

– Настало время обучения, – объявила Мария. – Заниматься ты будешь со мной, а не с моими девочками.

Однако первый урок переносился, теперь Марии было явно не до него. Ее переполняло счастье возвращения в свой дом, где все отвечало ее вкусу. Она радовалась прелести собственной комнаты, обитой узорчатой тканью нежных коралловых тонов, с большой кроватью под белыми страусовыми перьями, с мягкими восточными коврами и дорогой мебелью. В камине ярко полыхал огонь, она поспешила к нему, чтобы согреть озябшие руки и ноги, приподняв тяжелые юбки, надевавшиеся с наступлением зимы. Ей, конечно же, неудобства были неведомы и в герцогском дворце Нанси, и в том же особняке в Баре, где она все устроила по своему усмотрению, только лоренская мебель, более дорогая и более массивная, была не столь изящна, как та итальянская туалетная, что она присмотрела, когда была одной из фрейлин при дворе королевы-матери Марии Медичи. И теперь она испытывала истинное наслаждение, восстанавливая в памяти обстановку тех лет – королевские покои, находиться в которых, не сомневалась Мария, ей было уготовано судьбой.

В то время как Анна, помогавшая своей хозяйке сменить дорожный наряд на что-либо более подходящее для выхода к мужу на обед, преподала Эрмине первый урок, продемонстрировав все великолепие содержимого гардероба и шкатулок госпожи – в изгнании приходилось мириться с вынужденным отсутствием хранящихся в резиденции Шеврезов сокровищ! – Мария размышляла о ближайшем будущем.