Боже, как это выходило в постели… — страстным шепотом перебил ее Вито. — Dio (Боже (итал.)), как это выходило…

Взволнованная и смятенная сверх всякой меры, Эшли ничего не сказала. Вито разглядывал ее с невыносимой холодностью.

— Это такая жертва? Быть моей женой? Ходить в шелках и бриллиантах? Я ценил тебя выше твоей истинной стоимости.

— Ты с самого начала знал, как я отношусь к браку. Ты не можешь сказать, что я не предупреждала. Брак — патриархальный институт, помогающий мужчине угнетать женщину. Условия брака ставят мой пол в зависимость и обрекают на пассивность, снижают статус и лишают индивидуальности.

— Феминистская болтовня. Dio, я никогда не слышал столько чепухи! — Вито склонился над ней. .

— Естественно, ты придерживаешься своей точки зрения, так же как я — своей. — Эшли пожала плечами. — В любом случае я здесь не для того, чтобы воскрешать прошлое, которое мы оба предпочитаем забыть. Почему бы нам не отбросить личный подход? Я пришла сюда не ссориться с тобой. Ты заставил меня высказать вещи, о которых я не хотела говорить. Ты всегда так делал, — обвиняющим тоном закончила она.

— Ты так изысканно приносишь извинения.

Эшли в отчаянии отвернулась. Этот свой основной принцип она сформулировала для себя ещё подростком. По каким-то необъяснимым причинам теперь она не испытывала такой лихорадочной фанатической убежденности в своей правоте, как в те годы. Однако сейчас это едва ли имело значение. Почему она должна приносить извинения за то, что спасла их обоих от нескончаемой пытки неизбежно убийственного брака?

После пяти месяцев близости они по меньшей мере дважды в день вцеплялись друг другу в горло. Они жили словно на краю обрыва, но каждый боялся признаться в своем страхе высоты. Слезы застилали ей глаза. Она была единственным человеком, который мог бы убедить Вито переменить отношение к Тиму. И она оказалась самым плохим посредником, какой только мог быть у Тима.