Страшась реакции Ашерона на его смерть, Артемида сделала Готье бессмертным и оставила на лице свою метку, изображающую лук и стрелы, однако он не принадлежал к ее армии, защищающей человечество. Его силы были больше. Он мог выходить на свет.

А теперь он поделился силами со Страйкером…

Ник нахмурился, увидев полупустую банку Коки на столике. Его мать никогда не пила обычную Коку, только диетическую, и он никогда бы не посмел оставить напиток в ее священном убежище.

Кто-то еще был в доме, и поскольку там же лежала сегодняшняя газета, Ник решил, что некто самовольно поселился в особняке.

В его доме.

Ярость пронзила его. Кто посмел?

Жаждая крови, Ник пронесся по комнатам, но все они были пусты, не являя ни единого признака того, что кто-то хозяйничает тут.

— Отлично, — прорычал он. — Я с тобой потом разберусь.

Сначала он хотел навестить маму. Ник вздрогнул. Он не был на кладбище с тех самых пор, как умер его беспутный отец. Несмотря на то, что он проходил через кладбище Святого Луи каждый день, это было не то место, где можно провести много времени. Оно напоминало ему об отце и банде, с которой он когда-то ошивался. Банде, которая грабила туристов, осмелившихся зайти на кладбище в одиночку.

Но он пойдет туда, чтобы навестить мать. Он не был на похоронах. Самое малое, что он мог сейчас сделать, это дать ей знать, что все еще скучает по ней.

С тяжелым сердцем Ник прошел несколько кварталов, отделяющих его дом от Бэйзин-стрит, и ступил через каменный вход кладбища Святого Луи. Дождь уже прекратился, как это часто бывало в Новом Орлеане. Теперь снова стало удушающее жарко.

Поскольку было утро, кованые ворота были открыты и удерживались цепями. Высшие силы позволили ему избежать проклятья Темных Охотников и Даймонов — также как и Эш он мог выходить днем, и, в отличие от других Темных Охотников, мог зайти на кладбище, не опасаясь быть захваченным одной из неуспокоенных душ, населяющих это место.