— Нет, не Пибоди… нет. — «Я только все порчу», — сказала себе Ева. — Моррис, это детектив Колтрейн.

Она видела по лицу, что он не понимает, не связывает ее ответ со своим вопросом. Тогда Ева сделала единственное, что могла сделать: вонзила нож ему в сердце.

— Ее убили прошлой ночью. Она мертва, Моррис. Ее больше нет. Мне очень жаль.

Он выпустил ее руку и отступил на шаг. Ей была знакома эта реакция. Как будто прерывание контакта может все остановить и пустить вспять.

— Амми? Ты говоришь об Амариллис?

— Да.

— Но…

Моррис поймал себя на полуслове. Отрицание — стандартная реакция. Ева знала, что он хочет спросить: «Ты уверена? Ошибки быть не может? Нет, это какая-то ошибка». Но он хорошо ее знал и не стал тратить слова попусту.

— Как?

— Давай сядем.

— Скажи мне, как.

— Ее убили. Похоже, ее собственным оружием. Оружие пропало — и табельное, и вытяжное. Мы ищем. Моррис…

— Нет. Не сейчас. — Его лицо стало непроницаемым, словно маска, вырезанная из полированного камня — одного из тех, что украшали его жилище. — Просто расскажи мне, что тебе известно.

— У меня пока мало что есть. Ее нашли этим утром в подвале ее дома. Один из соседей спустился туда с сыном. Время смерти мы определили: двадцать три сорок прошлой ночью. На месте нет никаких следов борьбы, в ее квартире тоже. На ней — никаких видимых ранений, кроме ожогов электрошокера на горле. При ней не было ни удостоверения, ни сумки, ни украшений, ни жетона, ни оружия. Она была полностью одета.

Ева заметила, как по гладкому камню, в который превратилось лицо Морриса, пробежала едва заметная тень, и все поняла. Убийство и без того дело скверное, но изнасилование еще больше все усугубляет.

— Я еще не просматривала диски с камер наблюдения, надо было сначала сказать тебе.

— Мне надо переодеться. Сейчас я переоденусь и поеду на работу. Я приеду и осмотрю ее.