— Нет, вот этого не будет. Скажи, кому ты больше всех доверяешь, кого ты сам выберешь, и я устрою, чтобы вскрытие делал тот, кого ты назовешь. Но только не ты сам.

— Это не тебе решать. Я — главный судмедэксперт.

— А я — ведущий следователь. И мы с тобой оба знаем: твои отношения с… — Ева замялась на слове «жертва», — с детективом Колтрейн означают, что тебе придется отойти в сторону. Возьми минуту, возьми сколько угодно минут, подумай об этом, но тебе придется смириться. Ты не можешь работать с ней, Моррис. Ради нее и ради тебя самого.

— Думаешь, я буду сидеть, сложа руки? Думаешь, я отойду в сторонку и позволю кому-то другому к ней прикоснуться?

— Я не прошу тебя сидеть, сложа руки. Но вот тебе мое последнее слово: ты не будешь ее резать. — Когда Моррис повернулся к лестнице, Ева просто взяла его за руку. — Я тебя остановлю. — Она говорила тихо и почувствовала, как напряглись и сократились мышцы его руки. — Давай, можешь мне врезать. Наори на меня, брось что-нибудь, разбей, сломай. Все, что хочешь, лишь бы тебе стало легче. Но я не дам тебе над ней работать. Теперь она и моя тоже.

Черное бешенство полыхнуло в его глазах. Ева приготовилась получить удар и стерпеть. Пусть выпустит пар. Но бешенство растаяло, сменилось скорбью. На этот раз, когда Моррис повернулся, Ева его отпустила.

Моррис подошел к широкому окну, за которым кипела веселая суета Сохо. Он уперся ладонями в подоконник и наклонился, словно стараясь перенести на руки часть тяжести, которой не выдерживали ноги.

— Клиппер. — Бесконечная горечь звучала в его голосе. — Тай Клиппер. Пусть он о ней позаботится.

— Я прослежу.

— Она всегда носила кольцо на среднем пальце правой руки. Четырехгранный розовый турмалин в обрамлении мелких зеленых турмалинов. Серебряный ободок. Это родители ей подарили на совершеннолетие.