— Он принесет не детскую бутылочку, а козью, — сказала Александра, обращаясь к ребенку, когда Сэм ушел. — Он разводит коз. Вот почему здесь так пахнет. — Ребенок заплакал сильнее. — Ладно, мы простерилизуем бутылки, обещаю.

Через полуподвал, служивший ей офисом и книжным складом одновременно, она прошла на первый этаж в гостиную. Поискав глазами, куда бы пристроить ребенка, она в конце концов положила его на ковер на полу.

— И что мне с тобой делать?

Ребенок засучил ножками и сунул в рот кулачок. Воспользовавшись передышкой, Александра протерла запотевшие очки, вытерлась насухо полотенцем, надела носки и сунула ноги в пару крепких башмаков.

Потом нашла в телефонном справочнике номер полицейского участка и сняла трубку.

— Я хочу сообщить о ребенке, которого бросили… — Нет, не так. Ни один ребенок не должен слышать этого слова. — Я хочу сообщить о ребенке, который потерялся, — продолжала она репетировать. — Или о матери, которая…

Ее взгляд упал на лежавшего на ковре ребенка. Он выглядел таким маленьким и одиноким! Александра положила трубку и опустилась на колени. Она отстегнула липучки памперса, и в нос ей ударил запах, который по сравнению с запахом, доносившимся со двора Сэма, мог показаться просто благовонием. К распашонке была приколота записка:

«Дорогая мисс Пейдж. Вы спасли тех ребят, помогите и моей девочке. Я в отчаянии. Пожалуйста, не сообщайте полиции или социальной службе. Подержите мою малышку у себя, пока я не вернусь за ней через несколько…»

Тут записка обрывалась. Несколько — чего? Дней? Недель? Александра обнаружила еще клочок бумаги.

«… найдите его в „Голубом попугае“. Он…» Здесь строка обрывалась, а следующая начиналась с середины: «… и его зовут Райли…»

И всё. Александра сложила кусочки записки и обнаружила, что не хватает большого треугольника. Райли. Хоть одно имя! Она почувствовала некоторое облегчение оттого, что кто-то, хотя бы частично, снимет с нее ответственность за судьбу ребенка.