Вряд ли это была улыбка, убеждала себя Александра. Просто непроизвольное движение.

— Сэм?

— Да?

— Как ты думаешь, что это за «Голубой попугай»?

«Голубой попугай» оказался похожим на джаз-клуб, каким его изображают в кино. Голые кирпичные стены, маленькие столики, завсегдатаи у стойки бара. Мало света, много дыма. Александра тут же почувствовала, что у нее начинается приступ аллергии. В носу зачесалось, на глазах выступили слезы. Вот черт!

— Простите, — сказала она бармену. — Это я звонила вам и спрашивала о человеке по имени Райли.

— Он там. — Бармен кивнул в сторону небольшой эстрады, где музицировал джазовый квартет. Александра насчитала три лысины. — Райли — пианист.

Он сидел к ней вполоборота, в уголке рта дымилась сигарета. Только курящего ей и не хватало, подумала Александра. Она достала бумажный носовой платок, чтобы вытереть слезы.

Пробираясь поближе к пианино через толпу любителей джаза, она репетировала про себя: «Мистер Райли, мне надо поговорить с вами о ребенке». Пожалуй, это будет слишком прямолинейно. Кто он, этот Райли? Отец ребенка? Но если мать оказалась в таком положении, что ей пришлось бросить малышку, он вряд ли захочет признать свое отцовство. Лучше она скажет так: «Надо поговорить о деликатном деле».

Подавшись вперед, она громко позвала:

— Мистер Райли.

На нее зашикали, словно она прервала музыканта, исполнявшего соло. Александра покраснела, но не сдалась. Аллергия разыгрывалась, и ей надо было как можно скорее уходить отсюда.

— Мистер Райли, — прошипела она, и поклонники его искусства снова вознегодовали. А Райли, казалось, не слышал ничего, кроме своей музыки. Он так низко склонился над клавиатурой, что были видны лишь его согнутая спина, затылок и быстро бегающие по клавишам пальцы. На голове у него было больше волос, чем у всех остальных музыкантов, вместе взятых. Волосы были темно-каштановые, густые и довольно длинные.