— Даже если сегодня Тимоти откажется от этой поездки — не страшно. Исцеление требует постепенности, — осторожно заговорила Дженнифер.

— Эта постепенность скоро вымотает меня до основания, — пожаловался Ной Бренниган, что случалось с ним крайне редко.

— Но даже если мальчик согласится, это тоже будет значить не много. Он становится взрослее, учится скрывать свои чувства. Он может казаться уверенней с каждым днем, но что скрывается под этой маской спокойствия, не знает никто, — рассудила Дженнифер.

— Особенно, если под этой маской скрывается обвинение, — проговорил Ной.

— Что ты имеешь в виду? — искренне удивилась женщина.

— У меня есть подозрение, что Тимоти втайне винит меня в исчезновении своей матери либо в нежелании найти ее. Это иногда проскальзывает в его словах, — объяснил свое предположение Ной.

— Либо ты винишь себя и это заставляет тебя иначе истолковывать поступки ребенка, — высказала свою версию Дженнифер. — Я сомневаюсь, что восьмилетний мальчик может видеть в поведении любимого человека, каким, безусловно, являешься для него ты, злой умысел. Это было бы слишком смелым предположением.

— В таком случае я не понимаю, что происходит.

— Вот это самая верная мысль, Ной. Ты перестал понимать окружающий тебя мир в тот момент, когда исчезла Белинда. Твоя душа и твой разум требуют ясности, которую не может дать реальность. Все эти вопросы без ответов могут свести с ума любого, если человек сам это допустит. Но, осознавая безнадежность своих поисков, необходимо сосредоточиться на самом главном, на несомненном. Я так думаю, — осторожно произнесла женщина.

— И что же это, по-твоему? — скептически усмехнулся Ной.

— Как — что? — удивилась Дженнифер. — То, ради чего ты оставил успешный бизнес в Сиднее, переехал в нашу глушь, то, чем занято все твое существо с утра до вечера, и даже ночью.

— Дети?