— И вы решили, что вы та самая, не так ли?

Его язвительность жалила в самое сердце.

— А почему бы нет? По крайней мере позвольте мне хотя бы попытаться. Что в этом плохого?

— Что в этом плохого? Полагаю, ваша родственница Рона показала, что выйдет, если позволить колдовать женщине рода Голтов. Простите, но я никак не могу верить ни одной женщине из этого рода, даже если она предлагает помощь.

— Тогда считайте, что я пекусь о собственном благополучии. Видите ли, милорд, тот, кто насылает проклятие, должен заплатить за это высокую цену. Когда Рона прокляла ваше семейство, она прокляла заодно и свое собственное. Недаром говорят — наложенное проклятие вернется к тебе же, да с утроенной силой. Каждый Маккорди, в ком течет кровь Кьяра, обречен страдать; та же участь ожидает любую кровную родственницу Роны.

— По мне, у вас вполне цветущий вид.

«Слишком цветущий», — подумал он, стараясь вообще не замечать, как она красива.

— Рона прокляла вашу душу, ваше сердце. Тем самым она отняла право на счастье у всех женщин своего рода. Стоит ей встретить любовь, познать радость взаимности, как она теряет эту любовь. Ни одной из женщин рода Голтов, потомков Роны, не удавалось исполнить желание своего сердца. Ее любовь живет лишь столько, чтобы она успела познать ее радость, привыкнуть к ней. Любовь становится потребностью — и умирает.

— Может быть, это слух, пущенный, чтобы оправдать неумение сделать правильный выбор?

Софи выругалась про себя.

— Вы действительно думаете, что четыреста тридцать пять лет все женщины в потомстве Роны были так глупы, что дарили свое сердце кому попало? Все женщины, без исключения, милорд, заканчивали жизнь в отчаянии. Сердечная мука была глубокой и нескончаемой.