— Что случилось после Японии? — спросил Николас.

Мэриэл захотелось убежать, но тогда она покажется ему глупой истеричкой. Кем бы ни был Николас Ли, он гость. И курорт платит ей очень хорошие деньги, чтобы гости оставались довольны.

Мэриэл снова села и постаралась успокоиться. Она слишком ранима. Это смешно.

— Я стажировалась на менеджера в одной гостиничной сети, — ответила она. — Но затем выяснилось, что у меня способности к языкам, и руководство решило сделать меня переводчицей.

— Вы много путешествуете? — спросил Николас.

Она чуть пожала плечами.

— Да, но меньше, чем прежде.

— Где еще вы побывали?

— Я провела три замечательных месяца в Париже, шлифуя французское произношение, затем пару лет жила в Пекине. Бывала в Малайзии, России, Германии, но сейчас живу в Америке.

— Да, вы немало поездили, — заметил он сухо. Его взгляд на секунду задержался на ее губах, прежде чем встретиться с ее глазами. — А где вы живете?

— В Нью-Йорке.

— Почему? По-моему, Вашингтон намного престижней и там наверняка нашлось бы для вас больше работы.

В его интересе не ощущалось грубой навязчивости, как в допросе, учиненном Питером Сандерсоном, и тем не менее Мэриэл была уверена, что из них двоих он намного опаснее.

— Мне нравится Нью-Йорк, — с вызовом ответила девушка. — К тому же я в основном работаю в области бизнеса, а не дипломатии. — Испытывая необходимость прекратить эту инквизиторскую пытку, она спросила: — А где живете вы?

— Сейчас в Лондоне. Почему вы носите цвет, который вам не идет?

Сбитая с толку, Мэриэл бросила на него возмущенный взгляд.

— Мне платят за то, чтобы я сливалась с обоями.

— И поэтому вы носите одежду, которая придает болезненный вид вашей прекрасной белой коже и обесцвечивает потрясающие голубые глаза и рыжие волосы?