В свете софитов он чувствовал себя как дома. Это превратилось в привычку, неотъемлемую часть жизни. Не проходило и недели, чтобы его не снимали для молодежных или спортивных журналов, газет или в телевизионных шоу.

Личная жизнь Грегори Адамса вызывала не меньший, а может быть, и больший интерес, чем его загадочная спортивная карьера или многомиллионный автомобильный бизнес. Бесконечные романы, в которых фигурировали и светские львицы, и манекенщицы, молоденькие актрисы и даже юные девушки аристократических фамилий, закономерно заканчивались шумными скандалами и разрывами, которые мгновенно становились достоянием жадной до сенсации прессы. Никто из обывателей и не стремился разобраться, сколько в этих сплетнях правды, а сколько откровенной лжи, потому что и то и другое было невероятно интересно, увлекательно и позволяло простым смертным приблизиться к недосягаемому для большинства миру звезд.

Аукцион продолжался, а Патриция нарочно накручивала себя, вспоминая о Грегори Адамсе все самое негативное.

— Он меняет женщин как перчатки, Пат! — убитым голосом лепетала Джуди, когда они в последний раз обедали вместе в своем любимом французском ресторанчике.— Ни во что нас не ставит. Мы для него словно тряпичные куклы. Да что там куклы! Женщины для него как одноразовая посуда. Использовал — выбросил. Понимаешь, я оказалась для него подстилкой на одну ночь...

Джуди тогда сделала большой глоток рубиново-красного вина, и по ее щеке покатилась подкрашенная тушью слеза.

— Но как ты допустила, чтобы с тобой так обращались, Джуди?— негодовала Патриция. — Неужели ты так низко ценишь себя? Где твоя гордость, чувство собственного достоинства, в конце концов? Почему ты вообще согласилась лечь в постель с ним?

Так случилось, что и собственная жизнь Патриции Орбисон складывалась в личном плане неблагополучно.