— Почему? — машинально спросила Робин, занятая своими мыслями. Она всегда удивлялась, почему Теренс назвал свою картину «Шаг в небо», а оказывается, он просто перевел название местечка на английский… Или здесь было что–то еще?

— Потому что в глубине души каждый ждет, что оно не рухнет, а взлетит. Это дерево растет там уже полвека и наверняка заслуживает награды за свое упорство. Мы, французы, знаете ли, романтичный народ…

Робин фыркнула. Понятие «романтичный» в приложении к Люку звучало особенно забавно. Чтобы не показаться невежливой, она поспешила сказать другое:

— Вы говорите «мы» так, словно вы тоже француз…

Люк бросил на нее острый, пронизывающий взгляд.

— Я очень давно живу здесь, — лаконично пояснил он.

Заперев ворота, Люк указал Робин на полузаросшую тропинку, огибающую дом. Гарм весело потрусил впереди.

Робин брела рядом со ставшим вдруг неразговорчивым Людом и вспоминала, как вчера он ее поцеловал. Со дня смерти Теренса ни один мужчина не целовал ее, и она чувствовала себя выбитой из колеи теперь, когда это произошло.

Наверное, больше всего потрясло Робин то, что Люку вообще пришло в голову поцеловать ее. Но сегодня утром ничто в его поведении не говорит о том, что он помнит этот поцелуй, подумала Робин, испытывая одновременно облегчение и легкое сожаление.

Постепенно красота окружающего пейзажа захватила ее. Тропинка вилась между зеленых холмов, то карабкаясь на них, то ныряя в лощины. То слева, то справа среди зелени мелькали вдруг белоснежные камни скалистых обрывов. Где–то далеко на горизонте иногда удавалось различить ровную синеву моря. А на вершине одного из холмов Робин с замиранием сердца увидела руины средневекового замка: нагромождение каменных блоков, в котором еще угадывались очертания арок.