— Да, да, да! — выпалила я. — Я названиваю вам каждые пять минут! Говорите же, говорите, что он сказал!

— Никто ничего не сказал, — быстро, но четко произнес служащий, явно молясь про себя, как бы не вляпаться в историю. — Принесли конверт. Он запечатан…

Я пулей вылетела из номера, бросив трубку на кровать. Если бы лифт не стоял на моем этаже и не раскрылся бы тут же, я бы в своем счастливом сумасшествии помчалась бы вниз по лестнице, не задумываясь о том, что на лифте в любом случае доехала бы быстрее.

Как мне не пришло в голову, что Эдвин и здесь соригинальничает — передаст сообщение не на словах, а пришлет старомодное и куда более романтичное бумажное письмо. Конечно! В нашу сказочную историю ничто другое не вписывалось.

— Давайте! — выскочив из лифта и несясь к стойке, прокричала я.

Портье взглянул на мои волосы, на глаза и с сомнением немного склонил голову набок.

Улыбка! — пронеслась у меня в голове мысль. Эдвин что-то сказал про улыбку. Надо улыбнуться, чтобы этот чурбан отбросил дурацкую неуверенность.

Я растянула губы в подобии улыбки, портье окинул мое лицо последним оценивающим взглядом, кивнул и протянул нежно-желтый, как мякоть дыни, конверт. Я взяла его дрожащими руками и прижала к сердцу. Оно билось так встревоженно, будто не в силах перенести подобное потрясение.

Надо успокоиться, подумала я, чувствуя, что едва держусь на ослабевших ногах. Посреди вестибюля вокруг высокой кадки с декоративной пальмой стояли обтянутые кожей кушетки. Насилу добравшись до них, я села спиной к приемной и на минуту закрыла глаза.

Судьба… Получается, Эдвин прав. Теперь можно не сомневаться, что мы друг другу нужны и что обязаны беречь, лелеять и всячески укреплять эти невообразимые, еще слишком хрупкие, только-только родившиеся отношения.

От конверта исходило тепло. И тонкий, волнующий кровь аромат с легким оттенком восточных пряностей. Я на миг затаила дыхание и перенеслась мыслями в те минуты, когда мы с Эдвином сидели бок о бок в самолете. Да-да, от него пахло точно так же.