Во мне все настолько возликовало, что пошла кругом голова. Я порывисто поднесла конверт к губам, поцеловала его и разорвала до сих пор дрожавшими пальцами.

Мне на колени выпорхнул блокнотный лист весь в бледно-розовых сердечках. Посередине темнела выведенная аккуратными печатными буквами единственная строчка.

«Встретимся там же, в то же время. Идет?»

Не знаю каким образом, но я мгновенно поняла, что речь о баре в аэропорту и что встреча состоится завтра, в четыре дня — именно в четыре мы вошли туда сегодня. Бар не представлял собой ничего особенного и был отнюдь не лучшим местом для многообещающего свидания, но мне в те минуты он казался стократ более милым и уютным, чем самые изысканные рестораны Лос-Анджелеса.

Там же, в то же время… Ждать оставалось целую ночь и еще полдня. По тогдашним моим меркам — вечность.

Чтобы убить время, в одиннадцать утра я отправилась на Пятую авеню и зашла в Метрополитен-музей, где битый час бродила по залам с рыцарскими доспехами, старинной английской мебелью и штуковинами, которые выглядели как обычные фарфоровые изделия. Однако ни буфеты красного дерева, ни вдавленные внутрь стеклянные потолки почти не останавливали на себе моего внимания. Думать я могла об одном — о предстоящей встрече, а изучить сокровища музея пообещала себе чуть погодя. Около трех, даже не думая, что пора перекусить — от волнения у меня совершенно пропал аппетит, — я вышла из музея с намерением взять такси и ехать в аэропорт.

Лучше явиться раньше и подождать в баре, решила я, сбегая по лестнице. Чем опоздать и упустить столь неправдоподобно редкую возможность, а потом всю жизнь кусать локти.

Эх, верно говорят: не допускай черных мыслей. Не стоит даже в шутку рисовать себе злополучное будущее. Случается, мрачные фантазии становятся реальностью. Причем в самую неподходящую пору.