До сих пор не понимаю, как она умудрялась столько лет скрывать от меня свое подлинное лицо. Она копировала свои вкусы с моих, подражала мне во всем, проклиная то, что она обожала, и приходя в экстаз от того, что ей было мерзко. Я любил хамелеона, который принимал цвет моих сокровенных желаний. Ее липкий язык по мере надобности выстреливал изо рта и усыплял меня сладким поцелуем. Ничтожное насекомое! Как другие мечтают отлупить за все хорошее боксерскую грушу, так я по ночам, грызя матрас, вижу себя в мечтах нещадно избивающим ее огромную безобразную голову своей озверевшей рукой. Какая жалость, что все это мне только снится! А тем «дюймовочкам», которые прикидываются, будто они ни о чем подобном не мечтают, я говорю: фига с два! Так я вам и поверил! У вас есть уши? Так вот, если они до сих пор слышат, я приглашаю вас познакомиться с моей женой.

Холодильник возвышается передо мной, как динозавр ледникового периода. Мастодонт. Снизу невольно все преувеличиваешь. Последняя собака и та кажется вам Цербером. Снизу все не так! Медленно запихиваю под себя одну ногу, потом другую, а дальше счет идет буквально на секунды. Желание еды на миг ослепляет меня и дает силы зависнуть в невероятном броске. Я почти стою. Всем телом наваливаюсь на ручку холодильника и вместе с ней, по мере того как она поддается и открывается, я соскальзываю вниз, в последнюю минуту успевая вцепиться в вилок цветной капусты, словно в содержащий бессмертие кубок Грааля. С добычей в руке я мешком с костями обрушиваюсь на пол, из последних сил заглушая крик боли. Хотелось бы избежать жесткого приземления, но не падать совсем я тоже не могу. Сегодняшняя цветная капуста обойдется мне в гематому приличной величины.

Все, что до поры до времени было смыслом моей жизни, улетучилось однажды в момент одного гнусного открытия: она меня не любила. Кто слишком часто повторяет, что жизнь гроша ломаного не стоит, плохо кончит. В лучшем случае бандитом, в худшем — калекой. Поскольку я не в состоянии взломать даже кухонный шкаф, моя участь автоматически становится той же, что и у безвременно скончавшихся от ожирения.