Пробуждаясь, проголодавшись, без возможности заполнить пустоту. Женщина. Он признал ее, знал, что она была там, живая, без всяких наручников, не похороненная в земле, способная свободно передвигаться. Она только была вне досягаемости его ума, но все же он почти мог прикоснуться к ней. Почему она не приезжала к нему? Он не мог вспомнить лицо, прошлое, только знание, что она была где-то там. Он взывал к ней. Просил. Умолял. Бушевал. Где она? Почему она не приезжала к нему? Почему она позволяла его боли продолжаться, когда даже ее присутствие в его сознании ослабляло жуткое одиночество? Что настолько ужасного он совершил, чтобы заслужить это?

Гнев нашел свой путь в его мир. И ненависть тоже. Из человека он превращался в смертельно-опасного, выросшего и процветающего на боли монстра, которого станет невозможно уничтожить. Пятьдесят лет, сто, какая разница, если ради мести он спустится даже в ад? Он уже проживал там, заключенный в тюрьму, в свой каждый момент бодрствования.

Она приедет к нему. Жак поклялся в этом. Он направил бы все свое желание на ее поиск. И как только он нашел бы ее, то стал тенью в ее уме, пока не узнал настолько, чтобы вызвать у нее желание приехать к нему. Она приехала бы к нему, и он смог бы отомстить.

Голод захватывал его каждый раз, когда Жак просыпался, так что боль и голод сплелись вместе и стали одним. Только концентрация на обнаружении пути к женщине спасала от боли. Его мозг был настолько занят, что он мог фактически заблокировать боль на короткий промежуток времени. Сначала это были только секунды. Потом минуты. Каждый раз, когда просыпался, он направлял свое желание к обнаружению ее; не было ничего иного, что бы он делал. Месяцы. Годы. Это не имело значения для него. Она не могла избегать его всегда.

Первый раз, когда он коснулся ее, вызвал такой шок после тех тысяч бесплодных попыток, что Жак немедленно потерял контакт. А порыв восторга заставил яркие красные брызги крови прорваться вокруг раны, находящейся на его теле, истощая оставшуюся силу. Он долго спал, пытаясь оправиться. Возможно неделю. А может и месяц. Не было никакой необходимости измерять время. У него теперь была цель, хотя она была далеко от него. Расстояние было настолько большим, что потребовало его полной концентрации, чтобы сосредоточиться и добраться до нее через время и пространство.