Жак попробовал еще раз, когда проснулся. На сей раз он неожиданно увидел изображения в ее сознании. Кровь. Маленькая человеческая грудь была широко открыта. Пульсирующее сердце. Ее руки были погружены во впадину на груди, покрытую кровью. В комнате с нею были и другие, и она направляла их движения с помощью своего ума. Сама она, казалось, не сознавала, что управляет ими. Ее мозг был полностью сосредоточен на решении жуткой задачи. Непринужденность, с которой направляла других, предполагала, что она часто так поступала. Яркие картины были ужасны, и Жак решил, что она была частью предательства, была одной из тех, кто мучил его. Он почти потерял контакт, но его удержало упрямое желание. Она пострадала бы за это. Действительно пострадала бы за это. Тело, которое она мучила, было таким маленьким, что, вероятно, принадлежало ребенку.

Рабочая зона была освещена слабо, именно так, как нравилось доктору О'Халлорэн: только над телом на столе был яркий свет, падающий на него вниз. Ее необычно острый слух улавливал голоса вне комнаты: медсестра утешала родителей пациента.

— Вам повезло, что сегодня вечером дежурит доктор О'Халлорэн. Она самая лучшая. Она талантлива. Правда. Когда нет никакого шанса вообще, у нее получается вытаскивать пациентов. Ваш маленький мальчик не мог попасть в лучшие руки.

— Но он выглядел так ужасно. — Это была испуганная, огорченная мать.

— Доктор О'Халлорэн, как известно, делает настоящие чудеса. Правда. Поверьте! Она никогда не останавливается, пока не спасет. Мы думаем, она просто заставляет их жить.

Доктор Шиа О'Халлорэн не могла отвлекаться прямо сейчас и, уж конечно, не на медсестру, уверяющую родителей, что она сможет спасти этого ребенка с его раздавленной грудью и внутренними органами, похожими на мозаику.