- Как я сказал, розги полезны для мальчишек. Твой брат, говоришь ты? Он перевел взгляд на смуглое, грубое лицо молодого мужчины.

- Да, монсеньор, мой брат. Я его растил со смерти наших родителей, а он мне вот как отплачивает. Он сущее проклятие, монсеньор, сущее проклятие!

Герцог задумался.

- Сколько ему лет, любезный?

- Девятнадцать, ваша милость.

Герцог оглядел мальчика.

- Девятнадцать. Что-то он не очень высок для своего возраста.

- Да что вы, ваша милость! А... а коли и так, вина не моя! Я... я хорошо его кормил. Да вы его не слушайте! Он змееныш, волчонок, сущее проклятие!

- Я тебя избавлю от этого проклятия, - невозмутимо сказал герцог.

Тот ошарашенно на него уставился.

- Это как же, ваша милость?

- Полагаю, он продается?

В руку герцога прокрались ледяные пальцы и стиснули ее.

- Продается, ваша милость? Вы...

- Я, пожалуй, куплю его, мне нужен паж. Его цена? Луидор? Или проклятия ничего не стоят? Интересный вопрос...

Глаза мужчины заблестели хитрой алчностью.

- Он хороший мальчик, монсеньор. Работящий. И очень мне нужен. Да я же и люблю его. Я...

- За твое проклятие я даю золотой.

- Ну нет, ваша милость! Он стоит больше. Куда, куда больше!

- Так оставь его себе, - сказал Эйвон и пошел дальше.

Мальчик нагнал его, вцепился ему в локоть.

- Ваша милость, возьмите меня к себе! Молю вас! Я буду вам хорошо служить, клянусь! Возьмите, возьмите меня!

Его светлость остановился.

- Глупец я или нет? - сказал он по-английски, извлек из жабо брильянтовую булавку и поднял ее так, что камень засверкал и заиграл в свете фонаря. - Ну как, любезный? Этого достаточно?

Мужчина уставился на булавку, словно не веря своим глазам. Он протер их и шагнул вперед, не отводя от нее взгляда.

- За это, - сказал Эйвон, - я покупаю твоего брата. Его тело и душу. Ну?