– У господина кюре, монсеньор. Он научил меня читать и писать и немножко латыни… и еще многому.

Джастин поднял брови.

– А твой отец был крестьянином? Почему ты получил такое образование?

– Не знаю, монсеньор. Видите ли, я был младшим и любимчиком. Матушка не позволяла мне работать на ферме. Я думаю, поэтому Жан меня и ненавидит.

– Возможно. Дай мне руку.

Леон протянул тонкую руку для осмотра. Джастин взял ее в свои и исследовал сквозь лорнет. Кисть была маленькой, изящной, с длинными красивыми пальцами, загрубевшими от черной работы.

– Да, – сказал герцог. – Очень хорошенькая конечность.

Леон обаятельно улыбнулся.

– Quant а зa

Губы герцога дрогнули.

– Ты меня поражаешь, дитя мое. Но, как ты сказал, твои родители скончались. Что было дальше?

– Дальше Жан продал ферму! Твердил, что создан для чего-то получше. Но я так не думаю. – Леон чуть-чуть наклонил голову набок, взвешивая этот вопрос. На щеке возникла шаловливая ямочка, но тут же исчезла. Леон посмотрел на своего господина серьезно и с легкой робостью.

– Способности и возможности Жана мы обсуждать не будем, – невозмутимо сказал Джастин. – Продолжай свою историю.

– Да, монсеньор. Жан продал ферму и забрал меня от господина кюре. – Лицо Леона омрачилось. – Господин кюре хотел оставить меня у себя, но Жан не согласился. Решил, что я буду ему полезным. Ну, и господин кюре ничего сделать не мог. Жан привез меня в Париж. И тогда он заставил меня… – Леон умолк.

– Продолжай, – резко приказал Джастин. – Что он заставил тебя делать?

– Работать на него, – неловко ответил Леон, и его большие глаза опустились под внимательным взглядом герцога.

– Ну хорошо, – сказал наконец Джастин. – Пока оставим это. Et puis?

– Тогда Жан купил харчевню на улице Сент-Мари, и… и потом он познакомился с Шарлоттой и… женился на ней. И тогда стало хуже, потому что Шарлотта меня возненавидела. – Синие глаза сверкнули. – Я даже один раз хотел убить ее, – сказал Леон простодушно. – Большим ножом для разрезания жаркого.