– Ее ненависть объяснить нетрудно, – сказал герцог сухо.

– Д-да, – произнес Леон неуверенно. – Мне тогда было всего пятнадцать. Помню, я весь день не ел, и… и побои. Вот… вот и все, монсеньор, пока не появились вы и не взяли меня к себе.

Джастин взял отточенное гусиное перо и пропустил его между пальцами.

– Могу ли я спросить, почему ты пытался убить эту Шарлотту… э… ножом для разрезания жаркого?

Леон покраснел и отвел глаза.

– Для этого… была причина, монсеньор.

– Не сомневаюсь.

– Я… она была очень злой, жестокой и… и рассердила меня. Вот и все.

– Я и жесток и зол, но не советую тебе пытаться меня убить. Или кого-нибудь из моих слуг. Видишь ли, я знаю, что означает цвет твоих волос.

Темные длинные ресницы снова поднялись, и возникла ямочка.

– Colиre de diable

– Вот именно. И со мной тебе лучше сдерживаться, дитя мое.

– Да, монсеньор. Я не пытаюсь убивать тех, кого люблю.

Губы Джастина саркастически изогнулись.

– Ты меня успокоил. А теперь послушай меня. С этой минуты ты мой паж. Тебя будут кормить, одевать и обеспечат твое будущее, но взамен я потребую от тебя послушания. Ты понял?

– Да, монсеньор, конечно.

– Ты узнаешь, что для моих слуг мое слово – закон. И вот мой первый приказ: если кто-нибудь станет расспрашивать тебя, кто ты или откуда, ты отвечай только, что ты паж герцога Эйвона. Свое прошлое ты забудешь, пока я не разрешу тебе вспомнить. Ты понял?

– Да, монсеньор.

– И Уокера ты будешь слушаться, как меня. Упрямый подбородок чуть вздернулся. Леон оценивающе посмотрел на герцога.

– Если же нет, – мягкий голос стал еще мягче, – ты узнаешь, что и я умею наказывать.

– Если вы желаете, чтобы я слушался этого Уокера, – с достоинством произнес Леон, – я исполню вашу волю, ваш-ш-ша с-с-светлость.