— Что значит «понравиться»? — спросила девочка, и ниточки ее бровей вскинулись кверху.

— Стать здоровой, это и значит поправиться, а не понравиться, — пояснил Стенли, забавляясь способностью ребенка смешно коверкать слова взрослых.

Глаза малышки расширились, и ее взгляд скользнул по гипсу, закрывавшему руку матери. Она наклонилась вперед и осторожно дотронулась до него.

— Маме очень больно?

— Гипс нужен, чтобы предохранить сломанную кость, тогда она быстро срастется, — пояснила Люси.

Слезы наполнили глаза ребенка и потекли по щечкам. Нижняя губка выпятилась, и подбородок задрожал:

— Маме больно!

Стенли изумился отзывчивости ребенка. Как это получается у такой крохи? — пронеслось у него в голове.

— О, дитя мое, скоро все будет в порядке, — промолвила Люси, прижимая дочку к груди.

Стенли громко и насмешливо фыркнул. Смехотворность сентиментальных слез по поводу обыденных вещей, которые то и дело случались с людьми, вызывала в нем недоумение. Он считал, что маленькая девочка просто помыкает своей матерью. Почему такое может быть — он, как мужчина, не мог себе представить и не хотел гадать. Две пары осуждающих карих глаз под длинными ресницами в упор смотрели на него, и голос его невольно стал мягче.

— Кто-нибудь хочет есть? — спросил он.

— Я! — сразу отозвалась Альма.

Губы Стенли сложились в ехидную улыбку, когда он увидел, как мгновенно прекратились слезы ребенка. Одна слезинка задержалась на ее ресничке и одиноко скатилась по щеке, когда она моргнула и посмотрела на дядю широко открытыми глазами.

— Я приготовлю что-нибудь на завтрак, — сказал он.

— Это сделаю я! — воскликнула Люси, высвобождая ноги из-под одеяла, и только тут поняла, что рубашка едва прикрывает ее бедра. Покраснев, она поспешно натянула на себя одеяло. — Где мои вещи?

— Я просил миссис Ирвин положить в чемодан для тебя что-нибудь из одежды. Он стоит вон там, в углу. Остальное ты сможешь получить от нее позднее.