— Как я уже сказал, сегодня вы потрясающе выглядите. Попытка того стоила.

— Спасибо, — отозвалась Суини. — Всю жизнь мечтала о том, чтобы кто-нибудь меня потискал.

Кай от души рассмеялся.

— Ну да, еще бы. Именно поэтому надпись «недотрога»у вас на лбу такая высокая, широкая и горит ослепительным неоном. В общем, если почувствуете себя одинокой — звоните, не стесняйтесь. — Он пожал плечами. — Кстати, чем вы сейчас занимаетесь? Я только что сообразил, что не видел вас уже несколько месяцев. Как продвигается ваша работа?

Суини пожала плечами.

— Не знаю. Что-то делаю, но сама не понимаю, что именно. Пробую новые приемы.

Это была не правда, но Суини не собиралась плакаться Каю в жилетку. Ему незачем знать ни о том, как глубоко она обеспокоена поворотом, который приняло ее творчество, ни о том, что ей не удается изменить этого. Суини старалась вернуться к своей прежней утонченной, воздушной, почти бесплотной манере, но, по-видимому, утратила должную сноровку. В ее палитру вторглись живые, яркие краски, и как бы Суини ни проклинала их, они все чаще захватывали ее воображение. Другой стала не только цветовая гамма; казалось, ее покинуло и ощущение перспективы. Суини не понимала, что происходит, но результат получался диссонирующий, в чем-то даже неестественный. Она сомневалась почти во всем, кроме своих способностей, однако неуверенность в последних работах парализовала ее до такой степени, что Суини не решалась их кому-нибудь показывать.

— Вот как? — На лице Кая отразилось любопытство. Но поскольку работа Кая в том и заключалась, чтобы выглядеть заинтересованным, Суини не придала этому ни малейшего значения. — У вас есть картины, которые можно выставить? Я был бы рад увидеть, что вы делаете.

— У меня есть несколько готовых холстов, вот только не знаю, готова ли я сама.

— Кажется, на выставке осталась только одна ваша работа. Другие уже распроданы. Вам пора принести что-нибудь новенькое.