Отцу плевать, устала она или нет, – он непременно захочет, чтобы она взяла на себя роль хозяйки. Если отказаться, он придет в ярость. Черт, надо же, чтобы так не везло именно сегодня, – уныло подумала Дженни, резко затормозив в миллиметре от черного багажника.

Дрожа под ледяными струями дождя, девушка побежала к дому. Дверь была не заперта, в прихожей у стены стояли два чемодана, такие же неброские, черные и дорогие, как и автомобиль у крыльца. Дженни задумалась. Чемоданы? Зачем? Влиятельные дельцы не имели обыкновения оставаться ночевать.

Из гостиной послышались голоса. Дженни направилась туда и вдруг в ярком свете люстр отчетливо увидела, кто стоит рядом с отцом. Сердце Дженни бешено забилось, сумка выскользнула из рук и мягко шлепнулась на пол. Боже правый! Лучше бы это оказался какой-нибудь тучный бизнесмен, из тех, что так высоко ценили вкус сигар и виски Артура Керни…

На нее пристально, без улыбки в карих глазах глядел совсем молодой мужчина: шесть лет назад ему было всего двадцать три года. Худощавый, мускулистый – за шесть лет его плечи стали, пожалуй, несколько шире, но от этого казались еще уже бедра. Да, и еще тогда он не курил и не пил.

Хуже не могло быть. Майкл Уинтерс, Шесть лет назад Майкл Уинтерс убил брата Дженни Керни.

Майкл услышал, как открывается входная дверь, и усилием воли заставил себя не броситься прочь из комнаты. Если были на свете женские глаза, в которые он не мог сейчас посмотреть, то это были голубые глаза Дженнифер Керни.

Глаза Дженни… Они блестели от слез в ту ночь, когда он в последний раз видел ее. Шесть лет назад в ту страшную ночь погиб ее брат. Он умер на руках у Майкла, истек кровью от огнестрельной раны, «нанесенной, – по выражению журналистов, – скрывшимся в неизвестном направлении субъектом». Тогда на глазах Дженни сверкали слезы ярости: она винила в гибели брата только Майкла, она ненавидела его всей душой. Потом, в больнице, он кинулся к ней, чтобы объяснить, утешить, успокоить ее, – но его руки все еще были в крови…