Повисло неловкое молчание. Майкл смотрел на золотистые волосы Дженни, стянутые в пучок, мокрые и блестящие от дождевых капель. – «Дженни, – подумал он. – Боже мой, Дженни, какая ты стала взрослая».

Да, она повзрослела. Все, что шесть лет назад лишь обещало красоту, – глаза, волосы, чудесное стройное тело девочки-подростка, девочки, которая толком не знала, что ей делать с собой, как одеваться, краситься, как ходить на длинных журавлиных ножках, – все стало другим. Тогда она кидалась из крайности в крайность: то томная женщина-вамп, то сухой синий чулок. Ей очень хотелось произвести впечатление на Майкла, а он (возможно, Дженни было бы не очень приятно это узнать) предпочитал простую, милую девочку Дженни. Его Дженни… Как-то раз, недели за две до гибели Кина, они втроем всю ночь смотрели крутые боевики. Что это была за ночь! Дженни в старой футболке Кина и обрезанных джинсах, с огромным пакетом попкорна. Она случайно испачкала коленку ярко-красным лаком для ногтей… Банка с пивом опрокинулась, и пиво лакал невесть откуда взявшийся пес… То была, как ни странно это прозвучит, одна из счастливейших ночей в жизни Майкла.

Та забавная девочка исчезла – вместо нее перед Майклом стояла красивая молодая женщина, и от нее веяло холодом. И Кина уже не было.

Она оглядела Майкла с ног до головы и прищурилась.

– Так, так, Майкл Уинтерс. Что же привело тебя в Техас?

Майкл помрачнел. Дженни словно говорила на чужом языке, так меняла ее голос язвительная интонация. И Клер, и Кин язвили постоянно и с удовольствием, но Дженни… Неужели она так переменилась?

Как часто хотелось ему бросить все и приехать в Техас, посмотреть на Дженни, увидеть, что сделали с ней эти шесть лет, – но он ни разу не решился. Наоборот, спрятался у себя в Сиэтле, трусливо прикрылся всякими придуманными делами, лихорадочно занялся карьерой, притворился, что знать не знает никаких Керни из Техаса.