— Но отец вовсе не имел в виду, что она помчится в Лондон. Я старший из мужчин и потому должен поехать сам.

Триона попрочнее пристроила очки на носу и рассмеялась:

— Ах! Понимаю. Ты не хочешь дать мне развлечься. Но я обещаю, что буду вести себя разумно.

Она скрестила пальцы и подняла руку, торжественно произнося:

— Даю твердое слово. И обещаю проявлять осторожность. Я ведь единственная, к чьим словам Кейтлин прислушается. Поэтому ехать должна я.

— Да, но хорошо ли подумала?

— Уильям!

Семнадцатилетняя Мэри отложила вязанье с раздраженным вздохом.

— Это исключительный случай, критическая ситуация! Кейтлин повела себя так скверно, что бедная тетя Лавиния была вынуждена обратиться к нам за помощью! — Губы ее дрожали: — После этого тетя Лавиния никогда не пригласит никого из нас провести сезон в ее доме!

Уильям вздохнул:

— Я не говорю, что мы не должны спасать Кейтлин, несмотря на ее шалости. Я только хочу узнать мнение отца насчет того, как нам поступить.

— Нет, ты не должен ей препятствовать, — решительно вмешался Майкл, сидящий у огня, завернувшись в одеяло. В комнате было прохладно. Тонкий и бледный слабогрудый мальчик в свои пятнадцать лет обладал не по годам острым умом. Подцепив ту же лихорадку, что и Триона, помешавшую ей провести вместе с Кейтлин этот сезон в Лондоне, он еще не оправился от нее, и на его худых щеках горел нездоровый румянец. — Отец последний, кому следует это сообщать. Если он узнает, как скверно ведет себя Кейтлин, то никогда не разрешит ни одному из нас навестить тетю Лавинию.

Мэри тут же поддержала его:

— Потребовались месяцы на то, чтобы добиться его согласия отпустить Кейтлин и Триону, а когда Триона заболела, он попытался вообще отменить эту поездку, и матушке пришлось вмешаться.

— Помню! — сказал Уильям, сильно раздосадованный. — Я ведь тоже здесь был.