Елена считала, что со стороны духов это несколько нечестно. А если Стефан тем временем найдет себе другую девушку, которая умеет ходить, разговаривать и даже читать и писать? От этих мыслей ей становилось не по себе.

Поэтому-то несколько дней назад Стефан, проснувшийся посреди ночи, обнаружил, что кровать пуста. Он нашел Елену в ванной. Она в отчаянии разглядывала газету, силясь разобраться в этих крошечных закорючках — буквах, — которые она когда-то понимала. На газете были пятнышки — капли ее слез. Она не могла постичь смысла этих значков.

— Ну что ты, любимая? Ты обязательно научишься читать. Зачем торопиться?

Потом он нашел обломки карандаша, который сжали слишком сильно, и ворох бумажных салфеток. Елена пыталась воспроизводить слова. Если она научится читать и писать, как все, то, может быть, Стефан больше не будет спать в кресле? Может быть, он ляжет рядом с ней на большую кровать и обнимет ее? Может быть, он не пойдет искать себе другую, повзрослее и поумнее. Может быть, он поймет, что она и так взрослая.

Она видела, как эти ее мысли медленно проникают в разум Стефана. Она заметила, что у него блеснули слезы. Стефана еще в детстве научили: что бы ни случилось, плакать нельзя. Он отвернулся и задышал медленно и глубоко. Елене показалось, что это продолжалось довольно долго.

Потом он взял ее на руки, отнес в свою комнату, уложил на кровать, посмотрел ей в глаза и сказал:

— Елена, скажи, что мне сделать для тебя. Даже если ты потребуешь невозможного, я все равно это сделаю. Клянусь. Ты только скажи.

Но слова, которые она хотела мысленно передать ему, по-прежнему не могли вырваться наружу. Теперь слезы выступили уже у нее, и Стефан смахнул их кончиками пальцев — осторожно, словно опасался повредить бесценную картину неосторожным прикосновением.