Подозвав официантку, он попросил принести кофе для Линдсей.

Медленно потягивая кофе, она сказала:

— Ты уже просмотрел протоколы «Траста Арментраута»?

— Большую часть.

— В таком случае принимаю твои извинения за то, что ты обвинил меня в не правильном управлении.

— Очень великодушно с твоей стороны, Линдсей, особенно если учесть, что извинений я еще не приносил.

Гневные вспышки золотом засверкали в ее глазах.

— Ты что же, хочешь сказать, что по-прежнему думаешь, будто я перекладывала деньги траста себе в карман?

— Нет. Но не могу сказать, что средствами траста распоряжались очень правильно.

— Что ж, в следующий раз, когда в траст поступят деньги, ты можешь попросить отца позволить тебе заняться их распределением. А до тех пор дела «Траста Арментраута» тебя не касаются, понятно?

— Согласен. — Прожевав последний кусок жаркого, Гибб облизнулся. — Очень вкусно. Линдсей даже передернуло.

— Если ты считаешь это хорошей домашней пищей…

— Ты не можешь не признать, что мне, в сущности, сравнивать не с чем.

— Ну, если все это время ты жил в отелях… или ты имеешь в виду мою кухню? — Поначалу она хотела было разозлиться, но потом заставила себя изобразить принужденную улыбку. — Впрочем, я была никудышной поварихой. Помнишь тот вечер, когда я хотела разогреть курицу в микроволновке и умудрилась сжечь даже кости?

Гибб неотрывно смотрел на ее губы, изумленный неожиданной мягкостью улыбки.

— Но что я никогда не забуду, — отважился сказать он, — так это яблочный пирог.

Подошла официантка, держа в руках сверток из оберточной бумаги. Линдсей заплатила за сэндвичи.

— Спасибо за кофе, — сказала она Гиббу. Допив кофе, Гибб направился через площадь к своей квартире, наслаждаясь по пути солнечным теплом. Внезапный холодный порыв ветра напомнил ему, что сейчас только март.

Погода эта так похожа на Линдсей, подумал он, то теплая и ласковая, то, через минуту, холодная и злая.