Когда он женился на ней, она во многом была еще ребенком — пылким и очаровательным, но безумно упрямым. Ее мать умерла очень рано, и Линдсей для Бена Арментраута была светом в окошке. Поначалу и Гибб тоже прощал ей все ее прихоти. Но прошло несколько недель, потом — несколько месяцев, а ее своеволие и его упорство не только не уменьшились, но даже возросли; он попытался воздействовать на нее доводами разума и наконец в той, последней, ссоре решился на приказ.

Конечно, это возымело прямо противоположное действие. Этого и следовало ожидать.

В тот день Линдсей вернулась домой, прямо-таки танцуя от радости, что подыскала наконец идеальную мебель для их квартиры и купила ее, не подумав даже посоветоваться с Гиббом, потому что, как она заявила без обиняков, Бен Арментраут заплатит за все, что ни захочет его дочь.

Гибб уже сто раз пытался объяснить ей, что они должны жить только на его заработки и не зависеть от ее отца. На этот раз объяснять он не стал. Не стал даже подробнее выяснять, что именно она приобрела. Просто приказал Линдсей немедленно вернуть покупку в магазин.

На этом ссора, конечно, не закончилась, так что не совсем правильно было бы говорить, что их брак разрушился из-за какого-то мебельного гарнитура. Если бы не диван, или кофейный столик, или китайские безделушки, без которых она не могла жить, нашлось бы что-нибудь другое; все равно их брак был обречен на неизбежный и скорый конец.

Гибб шел погруженный в свои мысли и поэтому ничего вокруг не замечал, когда вдруг ему в живот стремительно врезалось что-то твердое, вроде пушечного ядра. Он охнул, согнулся и схватил за шиворот хулигана — и внезапно увидел перед собой широко расставленные карие, наполненные ужасом глаза сына Линдсей.

Мальчик как завороженный смотрел на него — а может быть, он просто перепугался до потери сознания. Гибб сжимал его плечи, казавшиеся такими тонкими и хрупкими в его руках.

Не надо было долго раздумывать, чтобы понять, что произошло: очевидная причина столкновения практически валялась у него под ногами. Недорогой бумажный змей с перепачканным в грязи хвостом лежал невдалеке на тротуаре, а Бип, выронив катушку, потирал рукой лоб.