— Чтой-то, чтой-то случилось, ягненочек мой? — испугалась Виола, развешивающая платья.
— Анна Барлетт, вот что случилось! У нее схватки несколько часов, но пока не похоже, чтобы дело шло к концу. Что-то не так. Мэри Торнхилл я отправлю за доктором, а сама побуду с Анной.
— Дак и я тоже пойду!
Виола направилась к двери, но Джессика ухватила ее за руку.
— Это ни к чему. В одиночку я доберусь быстрее. Если ехать через поля, можно срезать путь. Через четверть часа уже буду там.
Девушка взяла с туалетного столика шкатулку для украшений, затейливо выложенную по крышке кусочками перламутра. В углу лежал кожаный мешочек, стянутый шнурком. В него Джессика складывала неистраченный остаток карманных денег, ежемесячно выдаваемых маркизом.
— Отнеси это Мэри, — скомандовала она, сунув мешочек в руку Виолы. — Доктор не желает сдвинуться с места, пока ему не заплатят. Обещаю вернуться домой сразу же, как только станет ясно, что Анна вне опасности.
Виола только кивнула. Возможно, ей и хотелось высказать некоторые соображения, но она слишком давно знала Джессику, чтобы спорить. Может, девчонка и не разбирается в том, как принимают роды, думала старая женщина, зато не боится ни вида крови, ни криков боли. А уж о том, как выжить, знает все. У нее есть два хороших качества: упорство и сила воли. Если Анне Барлетт вообще можно помочь, Джессика поможет.
Ни на минуту не усомнившись в этом, Виола сунула мешочек с деньгами в карман и направилась к двери.
А Джессика между тем распахнула просторный гардероб розового дерева, где проводили дни ее роскошные бальные наряды. Из самого дальнего угла девушка вытянула узелок.
— Что ж, по крайней мере все это чистое…
Размышляя, она ненадолго замерла с узелком в руках, вспоминая день, когда стащила поношенные предметы мужской одежды с веревки, на которой тс сохли. Ей было четырнадцать. Грубые коричневые штаны и потертая рубаха казались роскошными после тряпья, которое приходилось носить до этого. Трудно сказать, почему Джессика хранила их до сих пор… возможно, потому, что даже среди роскоши Белмор-Холла невозможно забыть суровые дни голодного детства.