Она вихрем пронеслась по мраморному полу холла, так что подвески хрустальной люстры, отвечающие на малейшее движение воздуха, мелодично зазвенели над головой. Мэри, бледная от волнения, ожидала девушку в Красной гостиной. Джессика уже с порога поймала ее испуганный взгляд.

— Мисс Джесси! Слава Богу, вы пришли!

— В чем дело, Мэри? Что-нибудь случилось? — Еще не зная, что привело посетительницу в такое волнение, Джессика тем не менее ощутила под ложечкой внезапный страх.

— Анна? У нее начались роды?

— Да, мисс… Боже милостивый, бедняжка мучается уже много часов, но никак не может разродиться! Что-то не так, что-то неправильно! Потому-то я и пришла к вам…

— А как же повитуха? — спросила Джессика, чувствуя беспокойство. — Разве она не может помочь?

— Повитуху еще раньше позвали в деревню Лонгли, там тоже есть роженица. Анна осталась совсем одна, если не считать меня… но от меня мало толку.

— А се муж, Джеймс? Почему не послал за доктором?

— Ах, мисс Джесси, он очень некстати отправился вверх по реке с грузом, который собирался продать в Саутгемптоне. Я сама ходила за доктором, но мне нечего оставить в задаток, а без этого он не согласился прийти. Я совсем растерялась… не знала, как поступить, и… подумала о вас, мисс Джесси. Я… я надеялась, что вы одолжите немного денег, чтобы заплатить доктору…

— Конечно, конечно, Мэри.

«Вот ведь негодяй этот доктор, мерзавец последний!» — подумала Джессика, но вслух, конечно, ничего не сказала. За четыре года она ни разу не выругалась и не произнесла грубого слова с того самого дня, когда впервые ступила через порог Белмор-Холла.

— У меня есть немного денег, они наверху. Подожди здесь Я обернусь буквально за пару минут.

Джессика приподняла подол довольно скромного повседневного платья из розоватого муслина и бросилась вверх по лестнице, едва ли не прыгая через две ступеньки. Она распахнула дверь своей комнаты так нетерпеливо, что та с треском ударилась о стену.