— Да, — дружно закричали присутствующие.
— Все вы омерзительно глупы! — завопила Люсинда. — По-вашему, я должна трястись от страха, слушая весь этот вздор и чушь? Я не какая-нибудь продавщица или сельская девчонка, которую вы вожделеете и которую можно запугать!
— Она сама приговорила себя своими наглыми обвинениями! — воскликнул оратор. — И если кто-то из вас не решался ранее подвергнуть ее испытанию, теперь, надеюсь, вы убедились, джентльмены!
— Табурет! — рявкнул Повелитель, и просимое немедленно появилось. Поставив на него ногу в сапоге, мужчина перекинул Люсинду через колено, задрал прозрачную сорочку и громко спросил: — Сколько, джентльмены?
— Десять!
— Нет, двадцать! — возразил кто-то.
— Двадцать, двадцать! Пусть эта соблазнительная попка задымится! — раздался дружный хор.
Изумленная столь решительными действиями Люсинда взвизгнула, когда на ее упругие ягодицы опустилась жесткая ладонь. Больно не было, просто немного жгло.
— Да как вы смеете! — воскликнула она, попытавшись увернуться от неумолимой руки, продолжавшей осыпать ударами ее несчастный зад. Зрители громко отсчитывали каждый. Люсинда, взвыв от негодования, продолжала сопротивляться.
— Семнадцать!
— Восемнадцать!
— Девятнадцать!
— Двадцать! — выкрикнул джентльмен, и все было кончено.
— Она мокрая? — осведомился голос сверху. — Ее маленький персик алеет, как роза в цвету.
— Посмотрим, — объявил Повелитель и, поставив Люсинду перед собой, сел на табурет. Грубая рука сорвала с нее сорочку. Что могла поделать несчастная Люсинда, когда жесткие пальцы проникли в ее лоно?