Притянув женщину к себе, он одним взмахом насадил ее на свою плоть, вонзившуюся в самую глубь тесного грота. Застигнутая врасплох Люсинда громко ахнула. Со скамей доносились ободрительные крики: «Ученики дьявола» громко поощряли Повелителя.

— Хорошенько отдерите ее, сэр!

— Заставьте дерзкую суку молить о пощаде!

— Ты дьявол! — простонала Люсинда ему на ухо. Их тела извивались и сталкивались.

— Постараюсь ради нас обоих и нашей сладострастной публики заставить вас кончить, леди Люсинда.

— Перед этими животными?! Никогда! — поклялась она, но его неукротимое разящее орудие, несмотря на все ее усилия, уже одерживало победу.

— О-о! — всхлипнула Люсинда.

— Я покорю тебя, восхитительная дикая кошечка, — пообещал он, обводя языком завиток ее ушка. — И превращу в покорного домашнего котенка, Люсинда.

— Никогда! — повторила она, впиваясь зубами в мочку его уха, но тут же дала себе волю, почти обезумев от наслаждения.

Он залил ее лоно своими соками, хотя не желал этого… пока. И что-то промычал сквозь зубы. Похоже, этим летом его ждет нелегкое испытание, и при мысли об этом он все больше возбуждался. Эта работа давно уже приелась ему.

Но, вспомнив, где находится, он снял ее с коленей и поставил на ноги. Люсинда, еще не придя в себя, покачнулась. Он что-то застегнул у нее на шее. Открыв глаза, она увидела филигранную золотую цепочку, пристегнутую к nor водку, и вопросительно взглянула на своего мучителя.

— Последний акт дешевого спектакля, — пробормотал он так тихо, что слышала одна Люсинда. — Лучше повинуйтесь мне, Люсинда, иначе я отстегаю вас тростью перед этими джентльменами, которые так жаждут вашей покорности. Если шлепки вы можете вынести, то вряд ли стерпите настоящие побои. Крики боли не вызовут у них ничего, кроме радости. Неужели вы этого хотите? Теперь мы с вами обойдем арену, и вы будете высоко поднимать ноги и рысить, как вышколенный пони. Пару раз я подстегну вас хлыстом, и каждый визг поможет ублажить «Учеников дьявола». Вы поняли меня, Люсинда?