— Мне помогают две девушки, но к этому времени они уходят, поэтому этим занимаюсь я.

— Одна?

— А что тут такого? — удивилась Колин. — Я беременная, а не инвалид. К тому же мне полезно двигаться.

— Но не катить тяжеленную тачку.

— Тебе об этом сказали недавно, забыв сообщить мне?

— Просто здравый смысл.

Лошадь успокоилась и потянулась к нему.

Эймон засунул руки в карманы, расставил ноги, словно готовясь отразить атаку.

Колин рассмеялась.

— Если я скажу, что Боб не кусается, я совру. Но если ты будешь держать руки в карманах, он подумает, что у тебя там еда.

Эймон вытащил руки и протянул руки лошади ладонями вверх. Боб обнюхал их и, убедившись, что они ничем вкусным не пахнут, потерял к нему интерес.

Колин подцепила вилами грязные опилки и положила их в тачку, стоящую поперек двери.

— Боб, назад, — негромко сказала она.

Лошадь подчинилась ее уверенному и спокойному голосу.

— Я скоро закончу, — не прекращая работать, обратилась она к Эймону.

— Мне не нравится, что в своем положении ты занимаешься тяжелым трудом.

— Благодарю за заботу, но я ведь еще жива? И вряд ли сегодня рассыплюсь.

— Ты всегда так упряма?

Колин прикрыла пол опилками и посмотрела на него, изогнув бровь:

— А что, ты забыл?

— Вот чего я не забыл, так это того, что раньше ты была как иголка в заднице.

— И такое было, — перебила она его и рассмеялась.

Он вытащил тачку в проход. Прежде чем выйти из стойла, Колин ласково потрепала коня по шее.

— Если уж я не могу заставить тебя бросить это занятие, тогда я буду толкать тачку.

Он едва не улыбнулся, заметив, как при этих словах ее подбородок задрался кверху, а глаза ярко блеснули.

— Спасибо, конечно, но я могу справиться с этим сама.