— Верю. Но все же давай поторопимся. Что-то прохладно здесь.

— Да, не так, как на Борнео.

— В Перу, — поправил Эймон, толкая тачку и не сумев удержаться от улыбки.

Дойдя до следующего стойла, Колин открыла дверь и велела:

— Назад, Мэг.

Кобыла отступила.

Эймон развернул тележку поперек и заметил:

— Даже не верится, что они тебя слушаются.

— Знают, кто здесь хозяин.

— Надеюсь, ты понимаешь, как это рискованно в твоем положении, — сказал он, наблюдая за ней и перемещениями лошади.

— Работа с лошадьми всегда несет некоторый риск и не зависит от моего положения.

Это он знал по своему опыту. Когда его мать неудачно упала с лошади, ему было десять лет. Это был первый раз, когда она сидела верхом. Он стал и последним. Ему еще не исполнилось и пятнадцати, как она уехала, так и не сумев полюбить лошадей, как того хотелось ее мужу. Воспоминание воскресило старую боль. Чтобы заглушить ее, он спросил:

— На ферме кроме тебя еще кто-нибудь живет?

— После того, как ушел конюх-иностранец, нет. Девушки предпочитают жить в городе, поближе к магазинам и барам.

— Значит, постоянно здесь живешь только ты? — уточнил Эймон.

Колин хмыкнула.

— И это значит, что, если с тобой что-нибудь случится, тебе некому будет помочь?

— Примерно так.

Она забросила последнюю кучу в тачку и облокотилась на вилы. От нее не укрылись нахмуренный лоб и недовольство, написанное на его лице. На ее губах заиграла улыбка, и она покачала головой.

— Может, там, где ты был, о телефонной связи не слышали, но здесь она есть. — Она вытащила мобильный телефон и продемонстрировала ему аппарат. — Так что успокойся и прекрати вести себя как заботливая наседка. Я уже давно не цыпленок.

— В любом случае, пока я здесь, я тебе помогу.

— Хочешь стать моим ангелом-хранителем?