Он потер лоб рукой, чтобы Эшли не видела его лица.

— Итак, у него не было особых слабостей и особых пороков?

— Если и были, я о них не знаю, командор.

— Он не пил, не употреблял наркотики, не попадал в истории с женщинами, не играл в азартные игры… и в Управлении его ценили.

— Точно так, командор.

— Тогда почему же здоровый молодой мужчина в расцвете лет и карьеры стреляет в себя из собственного пистолета в своем собственном кабинете?

Она не спускала с него внимательных глаз.

— Не знаю, командор.

— Вы не задавали себе этого вопроса?

— Задавала.

— И?

— И не знаю ответа. Помрачение рассудка — чем не объяснение?

— Это не объяснение.

— Другого я не знаю. И следователи, кстати, — тоже.

Он посидел еще, словно чего-то ожидая. Эшли старалась не моргать под его пристальным взглядом. Вряд ли он пытается ее загипнотизировать — и под гипнозом она бы повторила то же самое. Командор тяжело поднялся.

— Спасибо, младший офицер Эшли.

— Не за что, командор, — она поспешно встала, надевая куртку. Командор уже шел к выходу. Откуда-то появилась пара мужчин, один вышел первым, второй следовал за Карен. Он вовсе не дышал ей в затылок, но она остро ощущала охранника за спиной. Как к этому вообще можно привыкнуть?

Обратно они тоже ехали молча. Командор сосредоточенно следил за дорогой, Эшли поглядывала искоса. И все это — ради одного-единственного вопроса, на который он так и не получил ответа?

— Извините, что испортил вам вечер, — сказал он, затормозив перед общежитием.

— С большим удовольствием поужинала с вами, командор.

— Не врите, младший офицер Эшли, — строго сказал он, и она тихонько рассмеялась, выходя из машины.