– В некотором смысле – да. – (Женщина, казалось, ждала подробных объяснений.) – Иногда я работаю в Лондоне, – добавил Уильям и почти не солгал. С тех пор как на прошлой неделе он прибыл в город, ему пришлось вкалывать до седьмого пота. – Я увлекаюсь английской историей.

– Вот как? Значит, вы меня понимаете.

– Конечно, – отозвался он. – Но ведь на Торн-Хаусе свет клином не сошелся, – добавил он, надеясь успокоить разочарованную американку. – В Сомерсет-Хаусе теперь музей живописи, но сам особняк выглядит внушительно, как и коллекция импрессионистов, которая хранится в нем. А Мальборо-Хаус часто открывают по просьбам туристов – он совсем рядом, за углом.

Маленькая американка кивнула на свой путеводитель и улыбнулась.

– Да, я знаю.

– Неужели вы вызубрили наизусть весь этот талмуд?

– Почти весь, – поправила женщина и попятилась, словно вдруг осознав, что слишком уж разговорилась с незнакомцем, да еще в чужом городе. – И все-таки спасибо за информацию.

– Не стоит благодарности. – Уильям вежливо кивнул. – Надеюсь, это маленькое разочарование не испортит вам отпуск.

– Я тоже надеюсь, – она усмехнулась, – если только вы не скажете, что и Тауэр закрыт на реставрацию.

– Мне жаль, если я огорчил вас.

Американка печально улыбнулась и спустилась с крыльца. Уильям дождался, когда женщина свернет на Сент-Джеймс-стрит, и только после этого повернул ключ в замке. Мебель в огромном холле была задрапирована парусиной, в воздухе ощущался запах краски. Уильям поднялся в лифте на третий этаж и обнаружил, что Питти стоит у окна, приставив к глазам бинокль. Ее лицо разрумянилось, пышная грудь высоко вздымалась от волнения.

– Уильям, это невероятно! Кто она? Почему ты не пригласил ее войти?

– За кем это ты шпионишь? – Уильям начал расстегивать куртку, предвкушая горячий душ и сытный ленч.