Евгения – О! Милый мой друг, сколько прелестей! Позволь мне вдоволь наглядеться на них, позволь покрыть их поцелуями. (Исполняет сказанное)

Долмансе – Какие великолепные наклонности! Не так горячо, прекрасная Евгения, в настоящий момент я требую от вас всего лишь внимания.

Евгения – Да, да, я слушаю, слушаю… Но она так красива… такая пухленькая, такая свеженькая!.. Ах, как она очаровательна, моя милая подруга, не так ли, сударь?

Долмансе – Конечно, она прекрасна… совершенно великолепна; однако я убежден – вы ей ни в чем не уступаете… Ну так слушайте же, милая моя ученица, или бойтесь, если вы не будете покорны, я воспользуюсь теми правами, которыми меня щедро наделяет звание вашего учителя.

С.-А. – О, да, да, Долмансе, я отдаю её в ваши руки; её нужно серьезно побранить, если она ослушается.

Долмансе – Я могу не ограничиться выговорами…

Евгения – О, небо праведное! Вы меня пугаете… о чем вы, сударь?

Долмансе (шепча и целуя Евгению в губы) – Кара… наказание, эти милые маленькие ягодицы вполне смогут мне ответить за ошибки головки. (Он шлепает её через газовую сорочку, в которую Евгения теперь облачена.)

С.-А. – Я поддерживаю эти намерения, но не все остальное. Начнем урок, или то краткое время, что нам отпущено, чтобы насладиться Евгенией, все уйдет на приготовления и мы не успеем её приобщить.

Долмансе (касаясь по порядку всех частей тела мадам де Сент-Анж, которые называет) – Я начинаю. Не буду говорить об этих шарах из плоти, вы, Евгения, не хуже чем я знаете, что их обычно называют грудь, груди, соски; они очень важны для получения наслаждения; любовник, находясь в экстазе, видит их перед собой; он их ласкает, мнет, а некоторые находят в них даже оплот наслаждения, и когда член скрывается между холмами Венеры, которыми женщина сжимает этот член, уже несколько движений вызывают у некоторых мужчин истечение благоухающего животворного бальзама, что являет собою все счастье распутников… Однако, нам придется все время рассуждать о члене, так не надо ли, кстати, сударыня, рассказать о нем нашей ученице?