— А вы что хотели, товарищ генерал? Взвалить на себя такой груз и продолжать думать о личной жизни?
— Да-а-а… Как бы мне сейчас хотелось бросить все к чертовой матери, махнуть куда-нибудь на юга и поваляться на солнышке, а?
— Константин Иванович, а что вам мешает взять пару-тройку деньков и действительно махнуть куда-нибудь отдохнуть? — спросил вдруг Воронов.
— Отличная идея! Вот встанет наш Савелий на ноги и махнем втроем куда подальше!
— Втроем? Не согласен! — возразил Говоров. — Сам же говорил о женушке, да и моя была бы на седьмом небе от счастья.
— Хорошо, не втроем, а… — Генерал вдруг взглянул на Воронова. — А как у тебя, капитан, на личном фронте? Что-то никогда не рассказываешь…
— А что тут рассказывать, — с грустью отозвался тот. — У меня на личном фронте никаких проблем, потому что… — Он вдруг махнул рукой.
— Да что там: нет у меня никакого личного фронта!
— Не горюй, паря, найдем тебе невесту. — Генерал дружески хлопнул его по плечу, потом немного помолчал, глядя ему в глаза.
Порфирий Сергеевич догадывался, о чем хочет поговорить с капитаном Богомолов, и потому прошел немного вперед. Генерал после кровавой драмы в клубе «Виктория» совершенно неожиданно обратился к нему за советом. Речь шла о работе капитана Воронова в органах госбезопасности. Богомолов сказал, что давно присматривается к Воронову, ему нравится его честность, быстрота реакции в самых трудных ситуациях, четкость мышления и даже актерское мастерство, что тоже немаловажно для сотрудника госбезопасности.
Согласившись с такой оценкой, Порфирий Сергеевич заметил, что все качества Воронова наиболее полно раскрываются, когда он ведет самостоятельную работу, и если генерал Богомолов хочет прислушаться к его совету, то он бы рекомендовал предложить Воронову должность спецагента, или как там это у них называется, поручал бы ему задания серьезные и не загружал текучкой.
Богомолов воспринял этот совет негативно, заявив, что такой должности еще не придумали в Органах, и высказал еще много такого, что Говорову и слушатьто не хотелось. Когда он закончил, Порфирий Сергеевич сказал очень тихо и твердо: