— Перестаньте, — перебила она. — Я прекрасно помню: вы тогда помогли. И деньгами, и с похоронами.

— Это не я один, это вместе с ребятами. А я сам потом собирался и собирался вам позвонить, но как-то… Дома такое творилось…

— Не вините себя. Мы справились.

— Представляю, каково вам было. У вас же, по-моему, двое девочек от мужа.

— Девочек двое, а детей трое, — поправила она. — Еще сын. От первого брака.

— Ну да, Иван. Помню, — кивнул Никита Евгеньевич.

Он смотрел на нее с таким искренним сочувствием, что ей стало неловко.

— Не жалейте меня. С детьми мне, наоборот, повезло. Вот одна бы я закисла. А они мне очень помогли.

— Сейчас то вы как? Замуж больше не вышли?

— Да пока, знаете, не нашелся сумасшедший, который меня взял с такой оравой. А если серьезно, даже не думала об этом после Паши. Мы с ним хорошо жили. Да и поздно мне. Старший ребенок уже студент.

— Вам поздно? Вы замечательно выглядите! Не скажи вы мне сами, что у вас такой большой старший сын, никогда бы не догадался. И Павел вами: всегда гордился…

Она смутилась.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что сказали про Пашу. Я не знала.

— А мы вот все знали, что у него жена — красавица.

— Пожалуйста, не надо. Сейчас расплачусь. — К горлу подкатывал ком. — Лучше расскажите о ваших детях. Вот только, простите, не помню, кто у вас? Он помрачнел.

— Никого. Мы с женой столько раз пытались, каких только лечений не перепробовали, но… ничего не вышло.

Наталья молчала. А что на такое скажешь? Какие, Никита Евгеньевич, ваши годы? Все еще у вас впереди? Но дети то вполне могли не получаться по его вине. Нет уж, хватит одной бестактности. Дернуло ее о детях расспрашивать! Вот и урок на будущее: не уверена — не касайся столь деликатной темы.

— Теперь думаю, может, и к лучшему. Уж больно нехорошо мы с женой расстались. По детям наверняка бы ударило, — сказал собеседник.