— У меня нет никакого желания быть при дворе.

Он насмешливо фыркнул и усмехнулся.

— Вы все так же хотите лечить бедных?

— Бедным тоже нужна врачебная помощь, как и богатым. Я считаю, что у меня достойное призвание.

Арлингтон качает головой.

— Упряма и горда — ну точная копия отца.

Он смотрит на нее испытующе.

— Скажите-ка лучше вот что: он хорошо обучил вас своему делу?

Почему министр интересуется этим? Все это так странно. Сначала грубо и бесцеремонно похитил ее, как негодяй похищает богатую наследницу, чтобы насильно жениться, потом сообщил, что она арестована, а теперь… Неужели Арлингтон собирается беседовать с ней о ее образовании?

— Зачем это вам, ведь вы везете меня в тюрьму.

— Отнеситесь к моим словам серьезно, юная леди. В вашем положении я бы не стал и пытаться обсуждать свое будущее.

— Похоже, у меня осталось так мало будущего, что нечего и обсуждать.

— Остроумием можете забавлять своих друзей, но зарубите себе на носу, здесь это не пройдет, миссис Девлин. Женщина должна вести себя скромней. Это особенно относится к вам, раз уж вы берете на себя смелость исполнять мужские роли.

— Интересно, с каких это пор медицина стала компетенцией исключительно мужчин? Книгой рецептов своей матери я пользуюсь не реже, чем рекомендациями «Лондонской фармакопеи»

Она выдерживает пристальный взгляд Арлингтона, как бы нарочно вызывая его осуществить свою угрозу…впрочем, она уже начинает подозревать, что тот не станет этого делать. Есть еще одна, пока скрытая пружина разыгрываемого перед ней сложного спектакля, который не имеет никакого отношения ни к законам, ни к патентам, ни к тюрьме, надо только набраться терпения, и рано или поздно он все ей расскажет. Карету немилосердно трясет. Анна с трудом переносит головную боль, она переместилась теперь в какие-то дальние закоулки мозга и, похоже, никогда больше не оставит ее в покое.