Она подозревала, что Дерек Гудмен привык к тому, что ему это сходит с рук, ведь он не только блестящий ум, но и настоящий красавец. Кинозвезда, да и только. Короткие вьющиеся черные волосы эффектно контрастируют с гипнотическим взглядом синих глаз. Уверен в себе, обаятелен, высок ростом, а уж про сексуальную привлекательность и говорить нечего. Фотопортреты на суперобложках его книг просто великолепны, но и они ни в какое сравнение не идут с натурой. На тех, которые помнила Клер, он, должно быть, снят несколько лет назад. Теперь он уже постарше, ему лет тридцать шесть или тридцать семь, и лицо его, которое там казалось несколько слащавым, теперь приобрело выражение грубоватой мужественности, лишь подчеркиваемой модной нынче двухдневной небритостью, а также намотанным на шею поверх темно-синего блейзера полосатым шерстяным шарфом, один конец которого небрежно закинут через плечо на спину. А под блейзером белая форменная оксфордская рубашка, заправленная в довольно потертые, зато фирменные джинсы.

— Так значит вы американка, — сказал он, не скрывая восхищения, — Надо же, среди нас появилась американская красавица. И что теперь мы будем с вами делать?

Голубые глаза его озорно прищурились. Черт побери, кажется, у нее подкашиваются коленки.

— Попридержи язык, Дерек, — сказала Элизабет, не поднимая головы, — Она еще не знает, что ты самый бессовестный человек во всем Кембридже.

— Я тоже от вас без ума, доктор Беннет, — отпарировал он с сарказмом — похоже, ее замечание ни капли его не задело.

Он снова обернулся к Клер с таким видом, будто Элизабет не произносила ни слова — будто ее вообще здесь не было.

— Это вас я видел на прошлой неделе, когда вы переезжали? Подъезд «G» на Нью-корт?

Клер кивнула, и он пришел в еще больший восторг.

— А моя квартира прямо напротив.

— Не исключено, что вам придется постоянно держать дверь на запоре, — заметила Элизабет, послюнила палец и перелистнула страницу.