Я тряхнула волосами, прежде мне надо было встретиться с Василенко и прояснить кое-какие вопросы… Правда, я совершенно не знала, как он отреагирует на мое появление и захочет ли вообще со мной разговаривать.

В ящике тумбочки в комнате, которая по-прежнему была моей, хотя я жила отдельно, я нашла старую телефонную книжку и ключи от моей квартиры. Ключи я сразу убрала в свою сумку подальше: съезжу как-нибудь потом, а телефонную книжку взяла в руки и стала искать телефон Василенко.

Василенко долго молчал в трубку, когда я позвонила ему и попросила об аудиенции.

– Соколовская, ты?

– Я. – Мой голос против воли прозвучал очень робко и смущенно.

– Где тебя черти носили?! Где ты отсиживалась? Ты вообще с головой или как?

– С головой.

– Пощады не жди. Просто выпорю.

Василенко за эти полтора года постарел… На висках появилась седина, а лоб прорезали вертикальные морщины. Отец всегда уважал Василенко и называл «настоящим мужиком».

Вкратце я рассказала Василенко версию, которую уже озвучила Богданову и Шашковой.

Выслушав, полковник уставился в окно, а потом снова перевел взгляд на меня.

– Соколовская! Я бы тебя… – И он махнул рукой.

– Я понимаю…

– Ни черта ты не понимаешь! – взвился Олег Петрович. – Ты хоть о родных подумала? Ты могла пролить свет на это дело, а ты – в кусты… О других совсем не думаешь, только о себе, любимой! Не одной тебе плохо было после случившегося!

– Я не могла ничего сказать. Меня там не было!

– Как не было? – растерялся Василенко. – Вы же все вместе выехали…

Мозги лихорадочно забурлили.

– Нет. – Для большей убедительности я тряхнула головой. – Не вместе. Мы хотели выехать вместе, но поссорились, и поэтому я решила вообще не ехать с ними. Понимаете? Поэтому я ничего и не могу сказать об этом… происшествии. – Слово «убийство» мне почему-то было трудно выговорить вслух.