Сашка, по своему обыкновению, приперся без звонка.

Сопя, отстранил с пути полуголого шефа и, ни слова не говоря, почапал на кухню, оставляя на относительно чистом полу грязные мокрые следы сорок последнего размера.

Операторы вообще народ, как правило, крупный.

Потаскай-ка на себе эдакую бандуру.

Когда слегка ошалевший Глеб доплелся за ним до небольшой «советской» кухоньки, на столе уже стояла запотевшая бутылка «Русского стандарта», лежали полиэтиленовые пакетики с рыночными соленьями, а Художник продолжал деловито разгружаться.

– Во, – сказал он, доставая из пакета пачку пельменей в красивой картонной коробочке, – я в прошлый приезд такие жрал. Ничем от домашних не отличаются. Как сибиряк свидетельствую…

Глеб зевнул, деликатно прикрывая рот ладонью, потянулся за валявшейся на холодильнике початой пачкой «Парламента».

– Тебя что, опять Нелька выгнала?

– Не-е… – Сашка немного подумал и засунул пельмени в морозилку. – Куда ж она меня выгонит… Я хоть и алкаш, но все ж таки кормилец… На съемках она, сериал какой-то бацают в Риге. Через месяц только приезжает. Если отгулы дашь, сам к ней смотаюсь. А то, небось, трахается там с каким-нибудь лабусом…

Глеб хмыкнул и, повертев в руках полупустую сигаретную пачку, отправил ее обратно на холодильник.

– Кто б мне самому отгулы дал… Вот что. Тряпка под раковиной, тапочки в прихожей. Ты сейчас наводишь порядок здесь, я привожу в порядок себя. Окей?

И отправился в ванную плескать себе в лицо холодной водой и причесываться.

Причем надолго.

Когда он вернулся – свежий, гладко выбритый (а, раз начал приводить себя в порядок, то чего уж там), в чистой футболке и синих домашних джинсах, – грязные следы были тщательно вытерты, водка разлита по небольшим стопарикам, огурчики, помидорчики и прочая черемша аккуратно сервированы в большой белой тарелке, черный хлебушек и колбаска старательно порезаны, а сам Сашка, собрав роскошную русую гриву в тугой хвост, склонил буйну головушку над дымящейся кастрюлей.