Это типичная гормональная влюбленность — куча секса, идеальное тело, симпатяга. Хочет ее, Дашу, беспрерывно. Что может быть лучше для лечения сердечных ран?

Да! Виктор… Это был удар. Она ведь его почти полюбила. Немного сукин сын, немного эрудит, гений, а сколько в нем энергии! Хватило вот даже на эту стерву, которая, возможно, перед тем как схватить его за мошонку, напи?сала в ее бассейн! Черт!

Зато Захар слишком уж положительный. Не злится. Не орет. Не ругается.

Но она пока еще дрожит, когда он прикасается к ней, и все внутри сжимается, когда они становятся «плотью единой», и много всего — жар, и истома, и желание покусать его от чувств, съесть…

Он такой гладенький, бархатистый, горячий — в прямом смысле слова горячий, как будто у него температура сорок. И он проходу ей не дает — жеребец, честное слово, а это Даша уважает: ей нравится много секса, больше, чем нужно, чтобы уже потом все саднило, и все равно — еще, еще, потому что невозможно контролировать чувства…

— Я люблю тебя… — пробормотал Захар, вцепившись ей в волосы.

— И я тебя люблю, — сказала Даша, глядя ему в глаза.

Она любит его. Разве можно не любить человека после такого секса?

— Пусти, я в душ, — улыбнулась она.

— Не могу.

— Ну уж как-нибудь, — Даша выскользнула из-под него и встала с кровати. — Дай сигарету.

Захар бросил в нее сигаретой, но та упала на пол. Даша подняла.

— Зажигалку, — попросила она.

Захар уже нарочно швырнул зажигалку на пол. Даша нагнулась, подобрала и поинтересовалась:

— Что с руками произошло?

— Ничего! — ухмыльнулся тот. — Просто нравится вид сзади.

— Похотливый самец! — притворно возмутилась Даша.

— Да-да! Это я! — обрадовался Захар.

В пять утра ей захотелось домой.