— На свадьбу? Ты, стало быть, в сваты записался?

— Запишешься тут, если дело так исключительно сложилось! — сердито произнес Михаил Павлович.

— Десяти тысяч с тебя будет?

— Ну, вот еще! Конечно, хватит.

Надо заметить для верности исторической передачи, что в то время счет велся еще на ассигнации, и не крупная в настоящее время сумма в три тысячи рублей серебром в то время представляла собой крупную и солидную сумму в десять тысяч рублей ассигнациями.

— Бери больше, если надо! — предложил император.

— Ну, хорошо, дай двенадцать тысяч, а больше уж ни под каким видом! Опять твой Булгаков!.. Стал бы из-за него тебя беспокоить? Да и надоел он мне хуже горькой редьки… Я ему наотрез сказал, чтобы он унялся, а не то я его в армию сплавлю.

— Не сплавишь… он тебя забавляет! — рассмеялся государь.

— Прежде забавлял, а теперь надоел! Прямо-таки озорничает.

— А назначение этих денег — секрет?

— От тебя-то? Что ты это! Я только хотел позднее сказать тебе… когда я все устрою.

— Ну, и прекрасно!.. Я не настаиваю. Деньги тебе сейчас велеть выдать или прислать?

— Нет, лучше пришли! Терпеть не могу за чужими деньгами руку протягивать!..

— Это мои-то деньги тебе «чужие»? — укоризненно покачал головой государь и, чтобы сгладить несколько неприятное впечатление этого разговора, спросил: — Ты к детям не заходил?

— Я-то? Да разве я могу к ним не зайти? Мы с Мишей даже галопом вокруг всей комнаты объехали… Что за прелестный мальчик! — с восторгом произнес великий князь, без ума любивший детей вообще, а своего крестника, маленького в то время великого князя Михаила Николаевича, прямо-таки обожавший. — И счастливец же ты!.. Четыре мальчугана у тебя! Вот у меня все только девочки! — с комической грустью пожал он плечами.

— Да, да!.. стонешь, а сам в своих девочках души не чаешь! — рассмеялся император.