— Ну, еще бы! Мои барышни — прелесть! — весь просиял великий князь, обожавший своих дочерей и тем не менее жаждавший иметь сына. — Чем они, красавицы ненаглядные, виноваты, что не кавалерами родились? На свою супругу я точно подчас серьезно негодую, а они-то, бедняжки, тут при чем? Да, брат, — в виде рассуждения прибавил великий князь. — Вот всеми единодушно признано, что великая княгиня Елена Павловна — редкого ума женщина, а у нее все дочери да дочери!.. В этом отношении она сильно отстала от многих вовсе не умных женщин! Посмотри ты на Трубецкую! Уж ей ли умом хвастать!.. Только что сена не ест, а шестого сына родила!.. Прямо как по заказу… словно подряд какой сняла!.. А у меня барышня к барышне, как на подбор… словно игрушечный магазин какой-то!..

При воспоминании о дочерях некрасивое лицо великого князя озарилось светлой улыбкой. Улыбнулся и государь.

— Ну, прощай пока! — сказал Михаил Павлович протягивая руку брату. — Спасибо, что не отказал исполнить мою докучную просьбу. Надоел я тебе с деньгами, да что мне делать, если они у меня в кармане никак удержаться не могут? — И, пожав еще раз руку брата, Михаил Павлович направился к двери, но на пороге остановился. — Да, говорил я с тобой о крестнике моем, красавчике, да и забыл сказать!.. Он давеча не удовольствовался тем, что я его на плечо к себе посадил, а прямо-таки норовил на шею ко мне забраться. Ты на это обрати внимание!.. Мал-то он мал, но все-таки нехорошо, когда Михель на шею сядет!

Бросив этот шутливый, но едкий каламбур, великий князь исчез за тяжелой бархатной портьерой.

Государь добродушно улыбнулся ему вслед. Он хорошо знал глубокую и нескрываемую антипатию брата к его любимцу Клейнмихелю, которого, впрочем, не любили все, близко видевшие и знавшие его.

II

СЕМЬЯ ГЕРОЯ

В тот же день довольно поздно вечером перед скромным домом неподалеку от певческого моста остановились дрожки, с которых бойко спрыгнул красивый гвардейский офицер в форме Преображенского полка.