Дэнси вынула из конверта первое письмо – оно было датировано летом 1864 года – и начала читать полустертые строчки:

«Милая моя, родная моя Идэйна!

Когда я прочитал твое письмо, я упал на колени и возблагодарил Бога. Да, я люблю тебя и всегда буду любить.

Мне больно читать, как плохо обращается с тобой отец и как ты там страдаешь. Если бы я только знал, что ты решила уехать, клянусь, я сумел бы тебя удержать. Уехав, ты увезла с собой мое сердце.

Я что угодно сделаю, лишь бы быть с тобой и моей дорогой Дэнси. Если ты не передумала, сразу сообщи мне, что ты хочешь, чтобы я сделал. Я или приеду за тобой, или пришлю тебе денег на обратный путь. Мы поедем, куда ты только захочешь, будем жить, где ты только захочешь. Я продам свою землю, я что угодно сделаю. Не думай о моем брате. Единственное, что имеет значение, – это чтобы мы были вместе.

Я буду ждать твоего письма. Жизнь моя в твоих руках, родная моя, любимая моя Идэйна.

Навсегда любящий тебя,

твой Дули».

Дэнси не чувствовала, что слезы бегут у нее по щекам, пока бабушка не протянула ей платок со словами:

– Торопись, родная. Он может очнуться в любую минуту.

– Господи, бабушка, ты знаешь, что все это значит? – воскликнула Дэнси. – Мама и дядя Дули любили друг друга. Она убежала от отца, потому что была с ним несчастлива, а потом, когда приехала сюда, поняла, что должна быть с дядей Дули. Она написала ему об этом, и он ответил, что тоже любит ее, только она так и не получила его письма, потому что ты его спрятала, и все эти годы… Все эти годы, – продолжала она, подавив рыдание, – она думала, что он ее не любит. Теперь я понимаю, что восстановило ее против него, почему она отказывалась говорить о нем и так ожесточилась. И больше он не писал ей?