— Мы остановимся под деревьями, отдельно от остальных, — сообщил Вацлав, взглянув на Кэтрин так, как, должно быть, смотрит голодный волк на ягненка. — Потом я разыщу своих и сообщу им о свадьбе. — Кэтрин бросила взгляд на его крепкие руки и плечи, вспомнила, какой тяжелой показалась его рука в тот раз, когда она разозлила его, и невольно поежилась. Теперь надо готовиться к худшему.

Доминик растянулся на мягкой пуховой перине в своем вагончике. У него и у его матери были самые лучшие вардо из тех, что можно было купить. Фактически каждый из его племени так или иначе пользовался его деньгами. Конечно же, Доминику приходилось помогать им тактично, с известной тонкостью. Едва ли соплеменники стали бы принимать его благодеяния открыто и, предложи он им деньги напрямую, сочли бы его поведение оскорбительным. Поэтому Доминик действовал по-другому. Время от времени кто-то «находил» что-нибудь ценное и объявлял вещь своей.

Доминик любил свой гордый, независимый народ. Для того чтобы быть счастливыми, им не нужны богатства. У них была свобода — главное их сокровище.

Доминик услышал какой-то непонятный звук и насторожился. Звук был слабым, похожим на шепот ветерка. Потом стал громче. Доминик готов был поклясться, что слышал женский крик.

Доминик вскочил, схватил свою белую рубаху из домотканого холста, заправил бриджи в сапоги. Распахнув дверь вагончика, он опустил лестницу и, спустившись на землю, пошел между повозками. Мать, склонясь над костром, помешивала в котле густую мясную похлебку.

Аромат коснулся ноздрей, и Доминик почувствовал, что голоден.

— Ужин почти готов, — сказала Перса. Обычно они ели до наступления темноты, но сегодня мать задержалась у постели больного ребенка, а Доминик допоздна занимался лошадьми.