Со вздохом Уорбертон снова сел на диванчик. Он покраснел, глаза у него блестели, но он снова говорил спокойно:

- Конечно, не могли бы. Я еще не слышал от вас лжи. Вам не надо опасаться, что я вас выдам. Все это время я хранил молчание ради его светлости - и теперь ничего не скажу, пока вы мне не разрешите заговорить.

- А я никогда не разрешу.

- Мастер Джек, умоляю вас, одумайтесь! Теперь, когда милорд умер...

- Это ничего не меняет.

- Не меняет? Разве это было не ради него? Не потому, что вы знали, как он любил мастера Дика?

- Нет.

- Тогда, значит это из-за леди Лавинии...

- Нет.

- Но...

Милорд печально улыбнулся.

- Ах, Уорбертон! А вы утверждали, что видите нас насквозь! Зачем мне было это делать, как не ради его самого?

- Этого я и боялся, - адвокат беспомощно махнул рукой. - Вы не вернетесь.

- Нет, Уорбертон, не вернусь. Дик может управлять моими поместьями. Я останусь на большой дороге.

Уорбертон сделал последнюю попытку.

- Милорд! - в отчаянии воскликнул он. - Может, вы хотя бы подумаете, как будет опозорено имя вашей семьи, если вас поймают?

Взгляд его собеседника прояснился.

- Мистер Уорбертон, право, у вас удивительно мрачные мысли! Знаете, я как-то не задумывался о таком неприятном обороте. Клянусь вам, виселица мне не суждена.

Адвокат сказал бы еще многое, но появление слуги с тяжелым подносом прервало разговор. Слуга поставил угощение на стол, зажег свечи и придвинул два стула.

- Обед подан, сэр, - сказал он.

Милорд кивнул и едва заметным движением указал на окна. Слуга тотчас же подошел к ним и опустил тяжелые занавеси.

Милорд повернулся к мистеру Уорбертону.

- Что вы скажете, сэр: бургунское или кларет? Или, может быть, вы предпочтете Канарское? Уорбертон выбрал кларет.

- Кларет, Джим, - распорядился Карстерз, вставая. - Надеюсь, с дороги вы проголодались, Уорбертон: достойный Чадбер чудовищно обидится, если вы не отдадите должное его каплунам.