Горе Альеноры не поддавалось описанию. Своей дочери Джоанне, самой любимой после Ричарда, и невестке Беренгарии, к которой она всегда относилась с нежностью, королева-мать сказала: ее единственное желание — как можно скорее умереть, ибо мир, где нет ее обожаемого сына, не имеет для нее никакой ценности.

Три женщины, любившие Ричарда, вместе оплакивали, его. Иногда они утешались тем, что говорили о его величии, доблести, его любви к поэзии и музыке, таланте слагать баллады.

— Таких, как он, не было на всем белом свете, — твердила Альенора. — И уже никогда не будет.

Она настаивала, чтобы неукоснительно было исполнено его последнее желание.

— Он желал, — рассказала она, — чтобы его сердце — отважное львиное сердце — было погребено в его любимом славном городе Руане, давнем месте успокоения его предков герцогов Нормандских. А тело велел похоронить в Фонтевро, рядом с могилой его отца. У смертного одра Ричард раскаялся в том, что враждовал с отцом. Видит Бог, Ричард не виноват. Генрих сам разругался со своими сыновьями. Он не желал делиться тем, что однажды попало к нему в руки, и совсем не считался с тем, что его сыновья стали мужчинами.

Альенора улыбнулась, вспоминая те бурные времена, когда они с Генрихом Плантагенетом сначала были страстными любовниками, а потом стали не менее страстными врагами.

Да, желание Ричарда должно быть исполнено. Мать послужит сыну после его смерти, как служила при его жизни.

А потом она вернется в Фонтевро и проведет остаток жизни там, всячески изображая раскаяние в совершенных грехах. Но втайне Альенора ни капельки ни о чем не сожалела. Она знала: если бы каким-то чудом к ней вернулись молодость и былая жизненная энергия, все грехи она совершала бы вновь и вновь. Альенора была реалисткой, ум ее продолжал работать ясно и живо, и обманывать саму себя она не собиралась.